Том СТОППАРД:
Мне очень приятно снова быть в этом зале. Признаться, я по вам скучал. И я буду абсолютно искренен, если скажу, что мне ужасно нравится состав актеров! Я приехал не для того, чтобы контролировать или поучать. Я приехал, чтобы окунуться в атмосферу театра, чтобы присутствовать на репетициях. Ведь еще в свой летний приезд я был очарован тем, что увидел. И за это время вы не сошли с правильного пути, не отклонились от сути.
На сцене РАМТа рождается «Берег утопии» - пьеса, которую я писал 5 лет. Теперь мое «Путешествие» звучит по-русски - я об этом мечтал!
Я не знаю, насколько смогу быть полезен вам, ведь вы уже давно находитесь внутри процесса, внутри пьесы и сами прекрасно чувствуете текст, понимая и переживая каждую сцену. Вы верно идете по курсу «Берега утопии». Мне очень нравится то, что происходит на сцене.
Знаете, когда «Берег утопии» ставился в Америке и в Великобритании, у меня было какое-то ощущение опасности: а вдруг у нас что-то не получится. И поэтому на каждом спектакле мы ждали смеха зрителей – как показателя того, что все удалось. Я подозреваю, что зрители на «Путешествии» в Нью-Йорке и в Лондоне больше смеются. Но я не говорю, что это правильно и что так должно быть. Мне очень нравится правдивость, жизненность того, что я сейчас наблюдаю. И у меня часто возникает ощущение, что мы, иностранцы, идем на компромисс с правдивостью, чтобы доставить аудитории удовольствие, вызвать смех.
Я обожаю репетиции. Это лучшее, что есть в моей жизни! Но я нахожусь здесь не для того, чтобы указывать актерам, что они должны делать, а чтобы «быть под рукой», быть способным помочь, если будет нужно. Я не вижу каких-то серьезных моментов, требующих моего активного вмешательства.
Я получил огромное удовольствие от спектаклей РАМТа, которые мне удалось посмотреть. И теперь я с нетерпением жду премьеры. Мне очень интересно, во что вырастут репетиции, какой мир возникнет на вашей сцене. Хотя впереди еще месяцы пути к «Берегу утопии».
Мне очень приятно снова быть в этом зале. Признаться, я по вам скучал. И я буду абсолютно искренен, если скажу, что мне ужасно нравится состав актеров! Я приехал не для того, чтобы контролировать или поучать. Я приехал, чтобы окунуться в атмосферу театра, чтобы присутствовать на репетициях. Ведь еще в свой летний приезд я был очарован тем, что увидел. И за это время вы не сошли с правильного пути, не отклонились от сути.
На сцене РАМТа рождается «Берег утопии» - пьеса, которую я писал 5 лет. Теперь мое «Путешествие» звучит по-русски - я об этом мечтал!
Я не знаю, насколько смогу быть полезен вам, ведь вы уже давно находитесь внутри процесса, внутри пьесы и сами прекрасно чувствуете текст, понимая и переживая каждую сцену. Вы верно идете по курсу «Берега утопии». Мне очень нравится то, что происходит на сцене.
Знаете, когда «Берег утопии» ставился в Америке и в Великобритании, у меня было какое-то ощущение опасности: а вдруг у нас что-то не получится. И поэтому на каждом спектакле мы ждали смеха зрителей – как показателя того, что все удалось. Я подозреваю, что зрители на «Путешествии» в Нью-Йорке и в Лондоне больше смеются. Но я не говорю, что это правильно и что так должно быть. Мне очень нравится правдивость, жизненность того, что я сейчас наблюдаю. И у меня часто возникает ощущение, что мы, иностранцы, идем на компромисс с правдивостью, чтобы доставить аудитории удовольствие, вызвать смех.
Я обожаю репетиции. Это лучшее, что есть в моей жизни! Но я нахожусь здесь не для того, чтобы указывать актерам, что они должны делать, а чтобы «быть под рукой», быть способным помочь, если будет нужно. Я не вижу каких-то серьезных моментов, требующих моего активного вмешательства.
Я получил огромное удовольствие от спектаклей РАМТа, которые мне удалось посмотреть. И теперь я с нетерпением жду премьеры. Мне очень интересно, во что вырастут репетиции, какой мир возникнет на вашей сцене. Хотя впереди еще месяцы пути к «Берегу утопии».
Для меня, как для драматурга, правдивость театра заключается в том, насколько точно в спектакле удается передать информацию, заложенную в пьесе. Несомненно, на каждой странице есть мысли более важные, чем все остальные. Ведь в тексте пьес не существует демократии. Мне кажется, что на репетиции как раз и надо разбираться в этом. Ведь значимость реплик переходит в энергетику спектакля.
То, что я сейчас скажу – всем известно: постановка состоит из кучи мелких деталей. Я не хочу обсуждать второй или первый акт, или пьесу «Путешествие» в целом. Думаю, на данном этапе важно проработать каждую отдельную сцену, каждый кусочек огромной мозаики спектакля. Пусть я увижу минуту или всего 10 секунд действия, но ведь из сотни таких маленьких отрывков и составится спектакль. Мы должны идти от малого к большему. И на наших глазах эти маленькие, минутные моменты вырастут в нечто масштабное и станут грандиозным «Берегом утопии».
Пьеса - это всегда механизм с душой. И я настаиваю на том, что любая пьеса, какая бы поэтичная и философская, метафоричная и образная она не была, должна быть построена с теми же вниманием и тщательностью, с какими строят мост или делают двигатель для машины. И один из аспектов этого механизма, если говорить именно о «Путешествии», - особая временная структура, очень необычная, специфическая игра со временем.
Почти каждый журналист меня спрашивает о разнице между театром, драматургией и историей. И я нашел прекрасный ответ! Помните, в «Анне Карениной» герои катаются в зоологическом саду на коньках. И я подумал, что хочу, чтобы у меня в «Береге утопии» тоже был этот эпизод. Но события в «Анне Карениной» происходят на 50 или даже 70 лет позднее. И разница между мной, драматургом, и историком в том, что я не замечаю этого! Я решил, не проверять существовали ли зоологические сады и этот каток 50-тью годами позже или раньше, потому что для меня это не важно.
То, что я сейчас скажу – всем известно: постановка состоит из кучи мелких деталей. Я не хочу обсуждать второй или первый акт, или пьесу «Путешествие» в целом. Думаю, на данном этапе важно проработать каждую отдельную сцену, каждый кусочек огромной мозаики спектакля. Пусть я увижу минуту или всего 10 секунд действия, но ведь из сотни таких маленьких отрывков и составится спектакль. Мы должны идти от малого к большему. И на наших глазах эти маленькие, минутные моменты вырастут в нечто масштабное и станут грандиозным «Берегом утопии».
Пьеса - это всегда механизм с душой. И я настаиваю на том, что любая пьеса, какая бы поэтичная и философская, метафоричная и образная она не была, должна быть построена с теми же вниманием и тщательностью, с какими строят мост или делают двигатель для машины. И один из аспектов этого механизма, если говорить именно о «Путешествии», - особая временная структура, очень необычная, специфическая игра со временем.
Почти каждый журналист меня спрашивает о разнице между театром, драматургией и историей. И я нашел прекрасный ответ! Помните, в «Анне Карениной» герои катаются в зоологическом саду на коньках. И я подумал, что хочу, чтобы у меня в «Береге утопии» тоже был этот эпизод. Но события в «Анне Карениной» происходят на 50 или даже 70 лет позднее. И разница между мной, драматургом, и историком в том, что я не замечаю этого! Я решил, не проверять существовали ли зоологические сады и этот каток 50-тью годами позже или раньше, потому что для меня это не важно.
Я прекрасно понимаю, что большую часть времени я рассказываю то, что вам уже известно, но мне нравится это вам рассказывать.
В «Путешествии» первый и второй акт не накладываются друг на друга. Хронология располагается через оба акта. И кому-то в зале это будет понятно досконально, а кто-то не поймет ничего. Но зрители будут очень благодарны, если поймут. Как мы можем достигнуть этого понимания со стороны зрителей? С помощью повторений ситуаций, отдельных слов и фраз. Хотя это скорее относится к первому акту, чем ко второму. И я извиняюсь, если я говорю на элементарном уровне, об элементарных вещах. Зрители будут рады любой помощи, любой подсказке.
Я хочу вам сказать, что зрителям очень сложно узнавать героев, когда они в очередной раз выходят на сцену, особенно в таком массовом спектакле, как «Берег утопии». Помогают в этом всевозможные повторы и аккуратно, четко подобранные костюмы.
Так, у Полевого полно повторов в речи. Например, «Голос реформ в России» и этот жест (показывает). Плюс еще высокая шляпа. И когда Полевой появляется без цилиндра, зрители его не узнают до тех пор, пока он не произнесет первую фразу.
Я хочу заметить, что мы заменили название газеты, которую издает Николай Полевой, с «Телеграф» на «Вестник». У нас были опасения, что зрители будут путать «Телеграф» с «Телескопом», поэтому ввели «Вестник». Действительно московская газета под названием «Вестник» существовала, но ей руководил вовсе не Полевой. Поэтому, конечно, ко мне будут претензии со стороны историков. Но из этого изменения получилось очень приятное «следствие». Герцен говорит Полевому: «У «Вестника» нет вестей для нас, мы революционеры».
Признаюсь, когда пишешь пьесу о том, что ты долго исследовал, испытываешь настоящую гордость от своих открытий. И безумно хочется вставить кучу абсолютно не имеющих отношения к сути деталей - чтобы продемонстрировать, как внимательно ты изучил эту тему. Но я очень стараюсь быть аккуратным и не перегрузить зрителя информацией.
Одна из сложностей театра в том, что люди, сидящие в зале, не знают, какая информация важна, а какая нет. И нам нужно это разграничить.
Что мне нравится во втором акте, так это то, что мы постоянно подбираем ключи, разбросанные в первом.
Вы правы – образ каждого героя похож на пазл, который актер по кусочку выдает зрителю, а тот уже сам в голове складывает полную картину. И замечательно, что актеры всегда сами в первую очередь думают о душе. А режиссеры и драматурги должны обязательно прислушиваться к тому, что беспокоит актеров.
Что касается взаимоотношений Любви Бакуниной и Николая Станкевича: с начала пьесы мы наблюдаем отношения этих двух людей, и оба они в конце умирают. И поэтому мне не надо вам говорить, что момент, когда Любовь и Николай впервые встречаются и передают друг другу ключ от коньков, очень важен. Если бы в Голливуде снимали фильм «Берег утопии», здесь бы звучала особая мелодия. Но у нас более сложный подход - мы останавливаем время. А как вы это сделаете - это уже не мое дело. Кроме этого есть еще два эпизода «Путешествия», где время как будто останавливается.
Я уже долго говорю, рассказываю вам о том, как нужно помогать зрителю. Мое противоречие в том, что я люблю делать для зрителей все как можно сложнее. Предельно сложно. Один шаг - и они уже ничего не знают, ничего не понимают.
Но предать зрителю важную информацию можно и в виде вопроса. Это, конечно, небольшая хитрость с моей стороны. Поэтому актер должен осознавать маккиавелевский подход автора – чтобы точно передать смысл фразы. В «Путешествии» очень много таких секретных деталей. Что-то может получиться, а что-то нет. Поэтому сохраните отдельное внимание к каждому слову.
Когда Михаил говорит Натали о той девице, с которой он был в деревне. Он ей говорит: «Не о тебе, не о тебе речь». Натали отвечает: «Я знаю». Мне грустно сообщать, что за четыре года постановки эта фраза ни разу не сработала. Поэтому у вас есть шанс меня спасти. Когда у вас это получится позвоните в Америку…
Моя любимая шутка, когда Варвара говорит «только по пятницам». В Нью-Йорке актриса, исполняющая эту роль, играет замечательно. Но в этой сцене, кажется, смеюсь только я один.
Молодые герои пьесы все время ведут философские разговоры и, словно Гамлеты, находятся на пороге какого-то действия. И проблема заключается в том, что все они – люди, которые до конца про себя ничего не поняли. И когда Станкевич осознает, что для счастья нужно немного реальности, он произносит фразу: «Надо перестать быть Гамлетами». И тогда два круга: философский и политический – начинают соприкасаться.
И кое-что о Рыжем коте. Когда Белинский спрашивает: «Кто этот молот, убивающий своих детей?», Герцен отвечает: «Это Рыжий кот!» Мне самому долго было не ясно, что представляет собой этот Рыжий кот. Герцен говорит: «Предположим: то, что пишет Гегель, это правда». А Гегель пишет о том, все народы движутся по определенной траектории, по определенным спиралям и сферам. Но внутри этих великих сфер есть отдельный человек. Он сам и его жизнь не подчиняются никаким законам. Так, он может идти по улице, и его переедет машина. И эта мысль очень важна для Герцена, потому что это составляет его суть. Это его вера, его «зерно», связанное с реализацией индивидуального потенциала каждого человека. И когда он говорит «Это Рыжий кот!», он имеет в виду, что законы Гегеля действуют и «поглощают» детей. И любого из нас, в любую секунду этот Рыжий кот может сбить своей огромной лапой, и любой из нас может оказаться просто мышью.
В «Путешествии» первый и второй акт не накладываются друг на друга. Хронология располагается через оба акта. И кому-то в зале это будет понятно досконально, а кто-то не поймет ничего. Но зрители будут очень благодарны, если поймут. Как мы можем достигнуть этого понимания со стороны зрителей? С помощью повторений ситуаций, отдельных слов и фраз. Хотя это скорее относится к первому акту, чем ко второму. И я извиняюсь, если я говорю на элементарном уровне, об элементарных вещах. Зрители будут рады любой помощи, любой подсказке.
Я хочу вам сказать, что зрителям очень сложно узнавать героев, когда они в очередной раз выходят на сцену, особенно в таком массовом спектакле, как «Берег утопии». Помогают в этом всевозможные повторы и аккуратно, четко подобранные костюмы.
Так, у Полевого полно повторов в речи. Например, «Голос реформ в России» и этот жест (показывает). Плюс еще высокая шляпа. И когда Полевой появляется без цилиндра, зрители его не узнают до тех пор, пока он не произнесет первую фразу.
Я хочу заметить, что мы заменили название газеты, которую издает Николай Полевой, с «Телеграф» на «Вестник». У нас были опасения, что зрители будут путать «Телеграф» с «Телескопом», поэтому ввели «Вестник». Действительно московская газета под названием «Вестник» существовала, но ей руководил вовсе не Полевой. Поэтому, конечно, ко мне будут претензии со стороны историков. Но из этого изменения получилось очень приятное «следствие». Герцен говорит Полевому: «У «Вестника» нет вестей для нас, мы революционеры».
Признаюсь, когда пишешь пьесу о том, что ты долго исследовал, испытываешь настоящую гордость от своих открытий. И безумно хочется вставить кучу абсолютно не имеющих отношения к сути деталей - чтобы продемонстрировать, как внимательно ты изучил эту тему. Но я очень стараюсь быть аккуратным и не перегрузить зрителя информацией.
Одна из сложностей театра в том, что люди, сидящие в зале, не знают, какая информация важна, а какая нет. И нам нужно это разграничить.
Что мне нравится во втором акте, так это то, что мы постоянно подбираем ключи, разбросанные в первом.
Вы правы – образ каждого героя похож на пазл, который актер по кусочку выдает зрителю, а тот уже сам в голове складывает полную картину. И замечательно, что актеры всегда сами в первую очередь думают о душе. А режиссеры и драматурги должны обязательно прислушиваться к тому, что беспокоит актеров.
Что касается взаимоотношений Любви Бакуниной и Николая Станкевича: с начала пьесы мы наблюдаем отношения этих двух людей, и оба они в конце умирают. И поэтому мне не надо вам говорить, что момент, когда Любовь и Николай впервые встречаются и передают друг другу ключ от коньков, очень важен. Если бы в Голливуде снимали фильм «Берег утопии», здесь бы звучала особая мелодия. Но у нас более сложный подход - мы останавливаем время. А как вы это сделаете - это уже не мое дело. Кроме этого есть еще два эпизода «Путешествия», где время как будто останавливается.
Я уже долго говорю, рассказываю вам о том, как нужно помогать зрителю. Мое противоречие в том, что я люблю делать для зрителей все как можно сложнее. Предельно сложно. Один шаг - и они уже ничего не знают, ничего не понимают.
Но предать зрителю важную информацию можно и в виде вопроса. Это, конечно, небольшая хитрость с моей стороны. Поэтому актер должен осознавать маккиавелевский подход автора – чтобы точно передать смысл фразы. В «Путешествии» очень много таких секретных деталей. Что-то может получиться, а что-то нет. Поэтому сохраните отдельное внимание к каждому слову.
Когда Михаил говорит Натали о той девице, с которой он был в деревне. Он ей говорит: «Не о тебе, не о тебе речь». Натали отвечает: «Я знаю». Мне грустно сообщать, что за четыре года постановки эта фраза ни разу не сработала. Поэтому у вас есть шанс меня спасти. Когда у вас это получится позвоните в Америку…
Моя любимая шутка, когда Варвара говорит «только по пятницам». В Нью-Йорке актриса, исполняющая эту роль, играет замечательно. Но в этой сцене, кажется, смеюсь только я один.
Молодые герои пьесы все время ведут философские разговоры и, словно Гамлеты, находятся на пороге какого-то действия. И проблема заключается в том, что все они – люди, которые до конца про себя ничего не поняли. И когда Станкевич осознает, что для счастья нужно немного реальности, он произносит фразу: «Надо перестать быть Гамлетами». И тогда два круга: философский и политический – начинают соприкасаться.
И кое-что о Рыжем коте. Когда Белинский спрашивает: «Кто этот молот, убивающий своих детей?», Герцен отвечает: «Это Рыжий кот!» Мне самому долго было не ясно, что представляет собой этот Рыжий кот. Герцен говорит: «Предположим: то, что пишет Гегель, это правда». А Гегель пишет о том, все народы движутся по определенной траектории, по определенным спиралям и сферам. Но внутри этих великих сфер есть отдельный человек. Он сам и его жизнь не подчиняются никаким законам. Так, он может идти по улице, и его переедет машина. И эта мысль очень важна для Герцена, потому что это составляет его суть. Это его вера, его «зерно», связанное с реализацией индивидуального потенциала каждого человека. И когда он говорит «Это Рыжий кот!», он имеет в виду, что законы Гегеля действуют и «поглощают» детей. И любого из нас, в любую секунду этот Рыжий кот может сбить своей огромной лапой, и любой из нас может оказаться просто мышью.
На сцене актеры РАМТа, к которым он уже очень привык. Многих знает по именам. Несмотря на то, что по-русски ни слова, с произношением русских имен проблем не возникает: натренировался, пока писал трилогию «Берег Утопии». Правда, неоднократно смеется, что там что ни героиня - Наташа или Натали.
Вообще, репетиции - это именно то, ради чего Стоппард вот уже пятый раз за последний год приезжает в Москву. «Я люблю актеров, - говорит он, - получаю огромное удовольствие, сидя в зале и наблюдая за тем, как русские актеры репетируют мою пьесу». При очередной встрече Стоппард радостно обнимает мужчин, целует девушек. Как истинный английский джентльмен часто говорит комплименты: «Евгений, вы прекрасно выглядите! Только для роли Белинского это не очень подходит. Ну, у вас еще есть время до премьеры».
На репетиции Стоппард полностью погружен в работу над сценой. Говорит, что есть особая прелесть в том, чтобы не понимать ни слова произносимого текста: это позволяет услышать тонкости перепада эмоций, оценить выразительность жеста, взгляда, тембра голоса. Сидя в зале, Стоппард с интересом отмечает особенности русской, как ему кажется, актерской школы. Этого ему и хочется больше всего - чтобы пьеса зазвучала действительно по-русски. «Иногда ловлю себя на мысли, что вы играете как-то не по-русски, - смеется он, - не так, как мои американские актеры» (в Нью-Йорке премьера со¬стоялась в конце февраля).
Он любит, когда актеры задают вопросы. В этом случае подробный анализ реплики или даже отдельного слова обеспечен. И тут все с удивлением узнают, что за его текстом стоит гораздо больше, чем кто-либо мог представить. Стоппард с удовольствием показывает, как перекинуты «мостики» между сценами и даже частями трилогии, как слово, сказанное однажды, должно отозваться в памяти зрителя часом позже. «Как ни прагматично звучит, - говорит он, - а текст пьесы должен работать, как отлаженный часовой механизм». После подробного разбора сцены актеры отказываются играть ее сходу еще раз: слишком многое теперь нужно обдумать.
Том говорит небыстро, подбирает точные слова. То и дело энергично взъерошивает седые волосы. Выкуривает сигарету за сигаретой, спокойно, элегантно, как в старых американских фильмах - такой эпизод сейчас бы вырезали как пропаганду курения. Его красивую английскую речь можно слушать, как музыку. Мысль рождается на глазах, ни на один вопрос у него нет ответа-клише. Он часто увлекается и забывает, что многие из присутствующих его не понимают. «Простите, - поворачивается он к переводчику после длинного монолога, - переведите уж как получится».
А все зависит от темы. Бытовой язык Стоппарда лаконичен и прост. «Как приятно работать!» - радуется наивный переводчик. Но вот речь зашла о пьесе, а значит - о тонкостях психологии, истории и композиции. Теперь все иное: шекспировское богатство лексикона, изящные витиеватые фразы. Желание переводчика - слушать и получать удовольствие, забыв про перевод.
Получать удовольствие - как раз к этому Стоппард призывает русских актеров, которые, прочитав, помимо трилогии, «Былое и думы» Герцена, публицистику Бакунина и много чего еще, зажили в мире высоких материй. «Если герои пьесы рассуждают о свободе, философии и политике, это совсем не значит, что она будет тяжелой, как научный трактат».
Том Стоппард - один из тех счастливых драматургов, которые точно знают, что их слово будет звучать со сцены. В свои 69 лет он «курирует» постановки своих пьес на разных континентах, перелетая из Лондона в Нью-Йорк, из Нью-Йорка в Прагу, из Праги в Москву. Из-за бессонницы он может поспать всего три часа, а затем провести восемь в репетиционном зале. Он будет усталым, но не менее чутким к актерской работе.
«На вас шикарные брюки, где вы их купили? - обращается Стоппард к собеседнице во время перерыва. - Такие бы хорошо смотрелись в Милане». Сам он одевается элегантно и без шика, не носит ни растянутых свитеров, ни авторских пиджаков «с искрой». В его простой хлопчатобумажной сумке-мешке через плечо никто никогда не узнает «спутницу» великого драматурга.
Проходя по центру Москвы, Стоппард неизменно удивляется обилию иностранных вывесок. Марки одежды и обуви - сплошь заграничные. Неужели в России ничего не производят своего? И сам себе отвечает - «Калашников». «Ничего не изменилось. Так же, как в XIX веке Герцен и его друзья думали, что на Западе все лучше, так и сейчас».
К журналистам сэр Том Стоппард предельно внимателен. «Наверное, он ушел недовольный. Вряд ли этих ответов хватит на материал для его журнала». Написав целую трилогию о судьбах русских революционеров XIX века, Стоппард, сам того не ожидая, заработал имидж знатока истории России и истории идей. Но он только удивляется, когда хорошо подготовившийся журналист спрашивает, как можно было избежать Октябрьской революции или как охарактеризовать современное состояние России. «Кажется, вы русский, а не я. Если про XIX век я еще что-то знаю, и, может быть, довольно много, то по современной России я совсем не эксперт. Я не социолог и не политолог, я - драматург, - напоминает он, - да и на трилогию не надо смотреть как на учебник по истории, ведь театр - это прежде всего развлечение».
Том Стоппард из тех людей, которым интересно все. Случайно познакомившись с несколькими русскими экономистами, он увлеченно расспрашивает об особенностях российского рынка, экономическом потенциале, причинах нефтегазовых конфликтов России с Украиной и Белоруссией.
Владимир Спиваков однажды сказал, что общение с талантливым человеком - это увеличение масштаба жизни. Когда слушаешь размышления Стоппарда о свободе и равенстве, о власти и истории, появляется чувство, что твоя жизнь в этот момент наполняется дополнительным содержанием, будто ее центр смещается в каком-то новом направлении. Но вот интервью окончено, нахлынувшее чувство проходит, и жизнь вроде бы «отцентровывается» по-старому. Однако масштаб ее уже не укладывается в прежние рамки. Тебе хочется возвысить свою жизнь до тех понятий, которыми оперирует Стоппард, чтобы можно было сказать вместе с ним, что жизнь - это «состязании в благородстве».
Вообще, репетиции - это именно то, ради чего Стоппард вот уже пятый раз за последний год приезжает в Москву. «Я люблю актеров, - говорит он, - получаю огромное удовольствие, сидя в зале и наблюдая за тем, как русские актеры репетируют мою пьесу». При очередной встрече Стоппард радостно обнимает мужчин, целует девушек. Как истинный английский джентльмен часто говорит комплименты: «Евгений, вы прекрасно выглядите! Только для роли Белинского это не очень подходит. Ну, у вас еще есть время до премьеры».
На репетиции Стоппард полностью погружен в работу над сценой. Говорит, что есть особая прелесть в том, чтобы не понимать ни слова произносимого текста: это позволяет услышать тонкости перепада эмоций, оценить выразительность жеста, взгляда, тембра голоса. Сидя в зале, Стоппард с интересом отмечает особенности русской, как ему кажется, актерской школы. Этого ему и хочется больше всего - чтобы пьеса зазвучала действительно по-русски. «Иногда ловлю себя на мысли, что вы играете как-то не по-русски, - смеется он, - не так, как мои американские актеры» (в Нью-Йорке премьера со¬стоялась в конце февраля).
Он любит, когда актеры задают вопросы. В этом случае подробный анализ реплики или даже отдельного слова обеспечен. И тут все с удивлением узнают, что за его текстом стоит гораздо больше, чем кто-либо мог представить. Стоппард с удовольствием показывает, как перекинуты «мостики» между сценами и даже частями трилогии, как слово, сказанное однажды, должно отозваться в памяти зрителя часом позже. «Как ни прагматично звучит, - говорит он, - а текст пьесы должен работать, как отлаженный часовой механизм». После подробного разбора сцены актеры отказываются играть ее сходу еще раз: слишком многое теперь нужно обдумать.
Том говорит небыстро, подбирает точные слова. То и дело энергично взъерошивает седые волосы. Выкуривает сигарету за сигаретой, спокойно, элегантно, как в старых американских фильмах - такой эпизод сейчас бы вырезали как пропаганду курения. Его красивую английскую речь можно слушать, как музыку. Мысль рождается на глазах, ни на один вопрос у него нет ответа-клише. Он часто увлекается и забывает, что многие из присутствующих его не понимают. «Простите, - поворачивается он к переводчику после длинного монолога, - переведите уж как получится».
А все зависит от темы. Бытовой язык Стоппарда лаконичен и прост. «Как приятно работать!» - радуется наивный переводчик. Но вот речь зашла о пьесе, а значит - о тонкостях психологии, истории и композиции. Теперь все иное: шекспировское богатство лексикона, изящные витиеватые фразы. Желание переводчика - слушать и получать удовольствие, забыв про перевод.
Получать удовольствие - как раз к этому Стоппард призывает русских актеров, которые, прочитав, помимо трилогии, «Былое и думы» Герцена, публицистику Бакунина и много чего еще, зажили в мире высоких материй. «Если герои пьесы рассуждают о свободе, философии и политике, это совсем не значит, что она будет тяжелой, как научный трактат».
Том Стоппард - один из тех счастливых драматургов, которые точно знают, что их слово будет звучать со сцены. В свои 69 лет он «курирует» постановки своих пьес на разных континентах, перелетая из Лондона в Нью-Йорк, из Нью-Йорка в Прагу, из Праги в Москву. Из-за бессонницы он может поспать всего три часа, а затем провести восемь в репетиционном зале. Он будет усталым, но не менее чутким к актерской работе.
«На вас шикарные брюки, где вы их купили? - обращается Стоппард к собеседнице во время перерыва. - Такие бы хорошо смотрелись в Милане». Сам он одевается элегантно и без шика, не носит ни растянутых свитеров, ни авторских пиджаков «с искрой». В его простой хлопчатобумажной сумке-мешке через плечо никто никогда не узнает «спутницу» великого драматурга.
Проходя по центру Москвы, Стоппард неизменно удивляется обилию иностранных вывесок. Марки одежды и обуви - сплошь заграничные. Неужели в России ничего не производят своего? И сам себе отвечает - «Калашников». «Ничего не изменилось. Так же, как в XIX веке Герцен и его друзья думали, что на Западе все лучше, так и сейчас».
К журналистам сэр Том Стоппард предельно внимателен. «Наверное, он ушел недовольный. Вряд ли этих ответов хватит на материал для его журнала». Написав целую трилогию о судьбах русских революционеров XIX века, Стоппард, сам того не ожидая, заработал имидж знатока истории России и истории идей. Но он только удивляется, когда хорошо подготовившийся журналист спрашивает, как можно было избежать Октябрьской революции или как охарактеризовать современное состояние России. «Кажется, вы русский, а не я. Если про XIX век я еще что-то знаю, и, может быть, довольно много, то по современной России я совсем не эксперт. Я не социолог и не политолог, я - драматург, - напоминает он, - да и на трилогию не надо смотреть как на учебник по истории, ведь театр - это прежде всего развлечение».
Том Стоппард из тех людей, которым интересно все. Случайно познакомившись с несколькими русскими экономистами, он увлеченно расспрашивает об особенностях российского рынка, экономическом потенциале, причинах нефтегазовых конфликтов России с Украиной и Белоруссией.
Владимир Спиваков однажды сказал, что общение с талантливым человеком - это увеличение масштаба жизни. Когда слушаешь размышления Стоппарда о свободе и равенстве, о власти и истории, появляется чувство, что твоя жизнь в этот момент наполняется дополнительным содержанием, будто ее центр смещается в каком-то новом направлении. Но вот интервью окончено, нахлынувшее чувство проходит, и жизнь вроде бы «отцентровывается» по-старому. Однако масштаб ее уже не укладывается в прежние рамки. Тебе хочется возвысить свою жизнь до тех понятий, которыми оперирует Стоппард, чтобы можно было сказать вместе с ним, что жизнь - это «состязании в благородстве».
Мария Николаева
